Циники (Tsiniki)

More about the book

Мы бродим по земле, прыгаем с одной трамвайной остановки на другую и мчимся в поездах, чтобы поймать наше несчастье. Один находит его в мимолетном существе, чей голос звучит как журчащий ручей, другой испытывает его в удобстве ответственного поста. Третий открывает его в большом сердце друга, в которое полностью помещается. Моё несчастье настигло меня в пасмурный осенний день в Пензе, пятнадцать лет назад. Сковорода говорил о Моисее, что он нарисовал невидимый образ Бога, чтобы основать общину евреев. Я пишу книгу о своём собственном, возможно, ещё более невидимом несчастье и хочу подражать Моисею. Наше частное Пустарёвское гимназия находилось в обветшалом, грязном кирпичном здании, которое казалось пензенцам огромным. Спрашивали: «А где вы живёте, лучший Василий Петрович?» «Я живу у фонтана, в большом двухэтажном доме, Пётр Васильевич». Это четырёхэтажное здание было гордостью города, памятником, упоминаемым в семейных хрониках. Оно стояло на кривой, ухабистой главной улице, которая с трудом поднималась в гору. Там сидел обветшалый забор, напоминавший тюрьму. Колокольня церкви напоминала губернатора Лилиенфельд-Тойле, аккуратного человека в возрасте пятидесяти лет, который никогда не улыбался.